Выходные данные статьи: Дмитриевская Л.Н. "Сикстинская мадонна" в советской литературе // Успехи современной науки. Т.3 № 5. 2016. С.77–81.

Аннотация. Цель данного исследования – описать уникальность художественного образа «Сикстинской мадонны» в советской литературе. Весь описательный материал может быть использован в курсе русской литературы на филологическом, искусствоведческом, культурологическом факультетах. Ключевые слова: Сикстинская мадонна, советская литература, М. Пришвин, Л. Волынский, В. Гроссман.

с.77

Картина Рафаэля «Сикстинская мадонна» (1511–1512) с начала ХIХ века обрела в России сверхпопулярность: она стала мерилом духовности, художественного вкуса, объектом поклонения и, напротив, резкого отрицания и даже ярой ненависти. Многие художники, писатели, богословы видели в ней иконографический образ Богоматери или высшее воплощение идеи материнства, отражение трагического в человеческой жизни. Восприятие «Сикстинской мадонны» в ХIХ веке описала И. Данилова в статье «Русские писатели и художники ХIХ века о Дрезденской галерее» (1). Это довольно полное исследование, в котором много внимания уделено шедевру Рафаэля и прослежено, как менялось восприятие образа Сикстинской мадонны в русском сознании и русском искусстве на протяжении позапрошлого столетия.

Цель данного исследования – описать уникальность художественного образа «Сикстинской мадонны» в советской литературе.

Проследить историю литературного образа Сикстинской мадонны с начала ХХ века – мысль не новая, но тем не менее пока полностью не воплощённая в жизнь. К решению этого вопроса подходили А.В. Иванникова [5] и Вяч. Океанский [6], но в их работах поиски ведутся не в художественной, а в философской, богословской литературе: С. Булгаков, о. П. Флоренский, Хайдегер... Религиозным мыслителям ни к чему воссоздать словом художественный образ Сикстинской мадонны, они судят о картине Рафаэля с богословских позиций: поднимают вопрос о религиозности искусства, о соотношении картины и иконы.

Советская эпоха – время новых идеалов. Поездки в Европу через Дрезден, где до революции 1917 года граждане Российской Империи обязательно заходили в Цвингер посмотреть на прославленную картину Рафаэля, закончились, религиозно-философские споры стали не уместны (хотя статья С. Булгакова «Две встречи» о «Сикстинской мадонне» написана в 1924 году). Пожалуй, только М. Пришвин в автобиографическом романе «Кощеева цепь» (1927), панорамно воссоздавая последние десятилетия царской России, не смог обойтись без описания русского туристического паломничества в Дрезденскую галерею и, конечно, без образа «Сикстинской мадонны». Он посвятил ей отдельную главу, которую можно считать кульминационной, и к которой стянул несколько идейных и сюжетных линий романа.

В «Кащеевой цепи» Пришвина «Сикстинская мадонна» словесно не воссоздается: при встрече с картиной главный герой Алпатов передает свое впечатление через две ассоциации: жнея и океан. «И когда он нечаянно вошел в комнату, назначенную одной только «Сикстинской мадонне», то сразу узнал в ней что-то очень знакомое и совершенно простое и прекрасное. Подумав немного, он вспомнил: это было в жаркий день на опушке дубового леса, жнея подошла к люльке, висевшей под деревом, взяла ребенка, стала кормить и осталась в памяти святая, как и мадонна Сикстинская... Такое простое внутреннее чудо, такое обычное, ежедневное, почему-то выходило на картине бесконечно значительным, и вся картина была большая, как океан. Похоже было с Алпатовым, как если бы странник, долго, мучительно путаясь в тропинках по тундре, совершенно усталый выбрался на последнюю скалу берега и вдруг увидал океан» [6, 327–328]. Образ жницы (у М. Пришвина – жнеи (устар.)) – знак эпохи, которая ищет свои корни в народной культуре. Модернистские женские образы – роковые, демонические женщины или утонченные неземные красавицы – сменяются крепко стоящими босыми ногами на плодоносящей земле крестьянками, которые собирают урожай и кормят грудью младенцев. Кормящая ребенка жнея (жница) – популярный образ в русской живописи ХIХ–ХХ вв. Второй образ-символ, океан, свидетельствует об ошеломляющей грандиозности творения Рафаэля. Но Алпатов пришел в галерею не к «Сикстинской мадонне»,

с.78

как это традиционно случалось с русскими путешественниками, а в погоне за своей невестой Инной. Значение имени Инна в переводе с латинского означает сильная вода. Океан (большая окружающая вода) и Инна (сильная вода, бурный поток) оказываются связаны. Возможно, ассоциация с океаном навеяна мыслями о даме сердца. Имя Инна также созвучно любимому символистами слову «иная», «иной» и было модно и популярно в начале ХХ века.

Катарсис Алпатова при встрече с творением Рафаэля не успел произойти: ему помешала неожиданная встреча с Ефимом Несговоровым, соратником-революционером из Ельца. В диалоге двух старых друзей уже за пределами Цвингера выяснилась цель Ефимома Несговорова: «…меня тянет затаиться где-нибудь под одним из диванов, на которых сидят созерцатели мадонны, дождаться звонка и перележать там время, пока уйдут сторожа, а потом вырезать мадонну и уничтожить» [6, 331]. Мотивировка социал-демократа Несговорова революционная и футуристическая: сбросить мадонн с «корабля современности» ради жизни и искусства будущего. А также этот «герострат» ХХ века поднимает вопрос о назначении искусства: Христос пришел к народу, а в искусстве стал достоянием сытых буржуа, и нужен белый воротничок, чтобы посмотреть на мадонну с младенцем – не подменяют ли идолы искусства (Сикстинская мадонна, Джоконда) живую красоту и святость в жизни?

В русской истории ХХ века «ефимы несговоровы» вышли победителями и они решали, каким быть искусству. Естественно, что в 1920–1940-е образ «Сикстинской мадонны» уходит из культурного, литературного контекста советской России – он мог восприниматься, скорее, как знак старого, буржуазного, порочного мира: «Ее песенка спета давно, все хорошее от нее переместилось в жизнь, и остался на холсте только идол искусства. Потому жизнь маленького революционера и дороже этого идола, что в его крови обращается подлинная мадонна. Посмотри же вокруг себя, какие жалкие, расслабленные люди облепили идола; в одежде рабочего нельзя даже там показаться. Все эти лентяи нашли себе в мадонне счастливый выход, блаженную палестинку для забвения от обязанности к человеку» (Ефим Несговоров) [6, 333].

После Пришвина в русскую, советскую культуру образ Сикстинской мадонны вернула вторая мировая война. В 1945 году картина в числе других трофейных шедевров Дрезденской галереи была привезена в СССР. В течение 4-х лет (с 1946 по 1949) в ГМИИ им. Пушкина по четвергам «Сикстинскую мадонну» видели те, кто смог получить разрешение Комитета по делам искусств. В 1955-м – в течение всего 3-х месяцев, выстояв огромную очередь, ее посмотрели десятки, а может, и сотни тысяч советских граждан (2).

Выставка возродила образ Сикстинской мадонны в русской культуре: за последующие 3 года были написаны очерк Василия Гроссмана «Сикстинская мадонна» (1955), автобиографическая повесть Леонида Волынского «7 дней» (1958) о спасении Дрезденской галереи в 1945 году, а за последующие 30 лет – 4 больших живописных полотна кисти Ятченко, Володина, Корнецкого, Данцига, где центральным образом стала Сикстинская мадонна.

Советский послевоенный период в «биографии» Сикстинской мадонны нужно рассматривать с повести Леонида Волынского «7 дней» (1958). Автор повести (настоящее имя – Леонид Наумович Рабинович) был руководителем операции по розыску, а затем эвакуации в Москву коллекции Дрезденской галереи. «7 дней» – автобиографическая документальная повесть о спасении картин Дрезденской галереи в мае 1945 года: о трудных поисках мировых шедевров, которые были спрятаны в сырых катакомбах, туннелях, чердаках, подвалах в окрестностях Дрездена. Солдаты, спасая картины, сравнивают их с заключенными в концлагерях. В повести цитируются слова доктора Йозефа Гебельса (их достоверность нужно уточнять): «Если мы будем принуждены уйти, то мы хлопнем дверью с таким треском, который потрясет человечество до конца его дней» [1, 263]. Автор повести увидел в этом заявлении угрозу уничтожения руководством нацистской Германии всех спрятанных картин. Действительно был повод так думать: в мае 1945 года очень значительная часть коллекции Берлинской галереи сгорела во фридрихсхайнском бункере (434 больших полотна: Караваджо, Боттичелли, Рубенс, Ван Дейк и др.). Возможно, в общем хаосе мая 1945-го года пожар возник по другой причине, но увидеть в нем последнее злодеяние Гитлера советские солдаты могли.

«Сикстинская мадонна» вместе с сотнями других картин (Ребрандта, Рубенса, малых голландцев) была найдена в туннеле катакомб и вызволена 9 мая 1945 года – в официальный день Победы. Позже, в 70–80-е годы ХХ века, «Сикстинская мадонна» становилась даже символом Победы на монументальных полотнах советских художников.

В повести Волынского «7 Дней», где спасению шедевра посвящена отдельная глава – «Сикстинская мадонна», на картину впервые смотрят не в галерее, а в туннеле катакомб и воинской части

с.79

советских войск; впервые читатель видит оборотную сторону всемирно известного шедевра – «сшитый из трех продольных полотнищ холст» [1, 259].

Волынский на нескольких страницах разворачивает почти искусствоведческое размышление о «Сикстинской мадонне». Писатель вспоминает, что ее фоторепродукция висит в кабинете Льва Толстого в Ясной поляне (4) – это должно было показать советскому читателю значимость картины для русской культуры. Волынский делится своим первым впечатлением и впечатлением солдат от встречи с «Сикстинской мадонной», затем на 3-х страницах размышляет о картине, описывает краски, персонажей, саму мадонну… и находит для себя разгадку ее притягательности: «Ничто в картине поначалу не задерживает вашего внимания; ваш взгляд скользит, не останавливаясь ни на чем, до того мгновения, пока не встретится с другим, идущим навстречу взглядом» [1, 260]. Восприятие картины Волынским схоже с видением героя Вересаева в рассказе «Мать»: притягивает лик/взгляд мадонны, потрясает подвиг материнства (3). Волынский, словно искусствовед, анализирует взгляд Сикстинской мадонны: «<…> Вот любопытный факт: взгляды многочисленных мадонн, написанных в разное время Рафаэлем, обращены на младенца. <…> И только две мадонны, из всех написанных, глядят прямо на вас: это Сикстинская и так называемая «Мадонна дела Седиа» <…> Но если взгляд мадонны дела Седиа, обернувшейся на этот призыв, выражает встревоженность, решимость защитить <…>, то взгляд Сикстинской мадонны, чуть затуманенный скорбью, полон все же доверия к будущему, навстречу которому она с таким величием и простотой несет самое дорогое – сына» [1, 261–262].

Волынский показывает солдат, которые, видя картину Рафаэля в разрушенном Дрездене, могли узнать и понять своих матерей, отдавших детей самой масштабной и кровопролитной войне за всю историю человечества. Возможно, поэтому в повести «7 дней» лейтенант Горбик признается, что не чувствует себя посторонним зрителем рядом с Сикстинской мадонной: «… иную картину смотришь, будто подглядываешь, право… Нет, ты пойми, ведь там, за рамой, своя жизнь, там о тебе и знать не знают. А эта… эта сама видит каждого. Ждет от тебя чего-то, надеется… <…> Защитить ее хочется, вот что… Как живую…» [1, 262].

Автобиографическая повесть Волынского сильна не художественной стороной, не уникальностью индивидуального стиля, не искусствоведческим анализом картины Рафаэля, а документальными свидетельствами, фактами истории, которые продолжают творить миф о Сикстинской мадонне, ее судьбе, необъяснимой связи с русской культурой, русскими людьми и их судьбами.

Повесть вдохновила советских художников (5) на создание монументальных полотен: Юлий Ятченко «С мечтой о мире. Спасение шедевров Дрезденской галереи в 1945 году» (1959), Михаил Володин «Спасение картин Дрезденской галереи» (1972–1978), Михаил Корнецкий «Спасенная мадонна» (1984–1985), Май Данциг «И помнит мир спасенный» (1985). Живописное полотно Мая Данцига «И помнит мир спасенный» выделяется экспрессивностью живописной манеры и философским прочтением исторического события. Белорусский художник работал над картиной более 10 лет и завершил свое монументальное полотно (4 х 7 м) в 1985, в год 40-летия Победы. Название картины переводит акценты от спасенной мадонны к спасенному миру.

Когда в 1955 году в ГИМИИ им. Пушкина перед отправкой всех трофейных картин в ГДР была открыта на три месяца выставка шедевров Дрезденской галереи, русские люди снова встретились с «Сикстинской мадонной», но уже не в Дрездене, а в Москве. Она сама к ним пришла в 1945 году и в стенах музея ждала встречи 10 лет. Был тогда на выставке и Леонид Волынский, о чем он упомянул в своей повести «7 дней»: «Через десять лет, поднимаясь по мраморной лестнице музея в Москве, я шел к ней с замирающим от нетерпения сердцем, как идут к живому и близкому после долгой разлуки» [1, 260]. Посетил выставку Василий Гроссман и под её впечатлением написал очерк «Сикстинская Мадонна» (1955).

Гроссман, как и Вересаев в рассказе «Мать», в «Сикстинской Мадонне» нашел высшее воплощение материнства, всепобеждающую жизнь, образ материнской души в мире. Самая яркая ассоциация Гроссмана (а их несколько в очерке), вызванная Сикстинской мадонной – это матери, идущие с детьми в газовую камеру Треблинки: «Воспоминание о Треблинке поднялось в душе, и я сперва не понял этого... Это она шла своими легкими босыми ножками по колеблющейся треблинской земле от места разгрузки эшелона к газовой камере. Я узнал ее по выражению лица и глаз. Я увидел ее сына и узнал его по недетскому, чудному выражению. Такими были матери и дети, когда на фоне темной зелени сосен видели они белые стены треблинской газовни, такими были их души. <…> я увидел истину этих лиц, их нарисовал Рафаэль четыре века назад: так человек идет навстречу своей судьбе…» [2].

с.80

Подобное восприятие картины Гроссманом объяснимо. Во время немецкой оккупации города Бердичева мать писателя Екатерина Савельевна была переселена в гетто и 15 сентября 1941 года расстреляна. До конца жизни Гроссман писал письма своей погибшей матери. Гроссман был в числе корреспондентов, кто первыми ступил в освобожденные концлагеря Майданек и Треблинка. Майданек описал Констатин Симонов, а о Треблинке Гроссман опубликовал статью «Треблинский ад» (1945), открывшую тему Холокоста в СССР. Видевший воочию концлагеря до конца жизни обречен нести в душе их образ, и не удивительно, что Мадонна с сыном оказались спроецированы на этот жизненный опыт.

В ХIХ – начале ХХ вв. русские писатели и художники приезжали к «Сикстинской мадонне» в Дрезден, затем высказывали свое мнение, фиксировали впечатление, преклонялись и ругали, рисовали или заказывали копии. В советское время «Сикстинская мадонна» сама прибыла в Россию, русские люди ее снова увидели и снова узнали в ней себя; творцы опять вдохновились ее образом: писатели связали с ней свою судьбу и судьбу народа, а советские художники воспроизвели ее в картинах как символ мира. Тот факт, что знакомство с шедевром происходило в Москве как с трофеем первой мировой войны – с одной стороны, обострило восприятие «Сикстинской мадонны» как символа мира, с другой – эсхатологически заострило идею трагической судьбы матери, трагической гибели всего человечества: «Судите нас – всех людей вместе с Мадонной и ее сыном. Мы скоро уйдем из жизни, уж головы наши белы. А она, молодая мать, неся своего сына на руках, пойдет навстречу своей судьбе и с новым поколением людей увидит в небе могучий, слепящий свет, – первый взрыв сверхмощной водородной бомбы, оповещающей о начале новой, глобальной войны. Что можем сказать мы перед судом прошедшего и грядущего, люди эпохи фашизма? Нет нам оправдания. Мы скажем, не было времени тяжелей нашего, но мы не дали погибнуть человеческому в человеке. Глядя вслед Сикстинской Мадонне, мы сохраняем веру, что жизнь и свобода едины, что нет ничего выше человеческого в человеке. Ему жить вечно, победить» [2].

Примечания:

(1) Данилова И., Алпатов М. Русские писатели и художники ХIХ века о Дрезденской галерее // Старые мастера в Дрезденской галерее. М.: Искусство, 1959, с. 7 – 38.
(2) Хранитель экспозиционной части Дрезденской галереи в ГМИИ им. Пушкина в 1940–1950-е, историк искусства Е.И. Ротенберг в беседе с Лидией Чаковской вспоминает о разных сложностях в организации этой выставки (Чаковская Л. Беседы с Е.И. Ротенбергом (окончание) // Искусствознание. No3-4. 2013. С. 492 – 524).
(3) В семейном архиве сохранилась и недавно увидела свет фотография Волынского с видом катакомб, где была найдена «Сикстинская мадонна». На обороте фотографии Волынский специально подписал: «Здесь я нашел Сикстину» (жур- нал «Дилетант, No003, март 2016, с. 58 – 53).
(4) Можно было бы дополнить, что картина висела и в кабинете М.Ф. Достоевского, по сей день висит в актовом зале мужской гимназии Таганрога, где учился А.П. Чехов, в доме (теперь музее) В. Васнецова.
(5) Европейские художники ХХ века – дадисты, конструктивисты, сюрреалисты – экспериментировали с образом Сикстинской мадонны: Курт Швиттерс, ученик Дрезденской академии художеств, в 1921 году сделал из черно-белой репродукции картины бумажный коллаж «Knave Child»; в 1950-е годы Сальвадор Дали создал ядерно-мистические образы Сикстинской мадонны: «Сикстинская мадонна» (1958), «Гвадолупская Богоматерь» (1959).

Литература

[1] Волынский Л.Н. 7 Дней. – М.: Повесть, 1960. – 224 с.
[2] Гроссман В. Сикстинская мадонна // Гроссман В.С. Несколько печальных дней. – М.: «Современник», 1989. [Электронный ресурс]. URL: http://lib.ru/PROZA/GROSSMAN/grossman19.txt (дата обращения: 9.05.2016)
[3] Дмитриевская Л.Н. Образ Сикстинской Мадонны в рассказе Вересаева «Мать» // Филологическая наука и школа: диалог и сотрудничество: сб. тр. по материалам VII Всероссийской научно-практической конференции: в 2 ч. Ч.1. – М.: ФЛИНТА: Наука, 2015, с.32–39.
[4] Иванникова А.В. Феномен «Сикстинской мадонны» в русской эстетической мысли ХХ в. // Вестник Московского университета. Серия 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2005. № 3. С.168–177.
[5] Океанская Ж.Л., Океанский В.П. Сикстинская мадонна в неокатолическом и неоправославном культурном сознании ХХ века // Школа будущего. 2008. №5. С.103–118.
[6] Пришвин М.М. Кащеева цепь. – М.: Государственное издательство художественной литературы, 1960.

References

[1] Volynskij L.N. 7 Dnej. – M.: Povest', 1960. – 224 s.
[2] Grossman V. Sikstinskaya madonna // Grossman V.S. Neskol'ko pechal'nyh dnej. – M.: «Sovremennik», 1989. [EHlektronnyj resurs]. URL: http://lib.ru/PROZA/GROSSMAN/grossman19.txt (data obrashcheniya: 9.05.2016)
[3] Dmitrievskaya L.N. Obraz Sikstinskoj Madonny v rasskaze Veresaeva «Mat'» // Filologicheskaya nauka i shkola: dialog i sotrudnichestvo: sb. tr. po materialam VII Vserossijskoj nauchno-prakticheskoj konferencii: v 2 ch. CH.1. – M.: FLINTA: Nauka, 2015, s.32–39.
[4] Ivannikova A.V. Fenomen «Sikstinskoj madonny» v russkoj ehsteticheskoj mysli HKH v. // Vestnik Moskovskogo universiteta. Seriya 19. Lingvistika i mezhkul'turnaya kommunikaciya. 2005. № 3. S.168–177.
[5] Okeanskaya ZH.L., Okeanskij V.P. Sikstinskaya madonna v neokatolicheskom i neopravoslavnom kul'turnom soznanii HKH veka // SHkola budushchego. 2008. №5. S.103–118.
[6] Prishvin M.M. Kashcheeva cep'. – M.: Gosudarstvennoe izdatel'stvo hudozhestvennoj literatury, 1960. – 522 s.

______________________________________

Dmitrievskaya L.N. Doctor of Philology, Moscow Institute of Open Education

"SISTINE MADONNA" IN SOVIET LITERATURE

Annotation. The purpose of this study is a description of the uniqueness of the artistic image of "Sistine Madonna" in Soviet literature. All descriptive material can be used in the course of Russian literature in philology, art and cultural science faculties.

Keywords: Sistine Madonna, Soviet literature, M.Prishvin, L.Volynskiy, V.Grossman.

_______________________________________

Иллюстрации
(в журнале не публиковались):

Юлий Ятченко «С мечтой о мире. Спасение шедевров Дрезденской галереи в 1945 году» (1959)

Михаил Володин «Спасение картин Дрезденской галереи» (1972–1978)

Михаил Корнецкий «Спасенная мадонна» (1984–1985)

Май Данциг «И помнит мир спасенный» (1985).